Сен 112013
 

hds-nztz-zbarassky-17-Edit

Сентябрь 2000 г. С Дмитрием Сергеевичем Худяковым на его даче на Кумысной поляне.

Я как-то пообещал не писать о том, как мне довелось познакомиться с Дмитрием Сергеевичем Худяковым, но в конце прошлого года на меня вышел Владимир Вардугин из журнала «Волга» с просьбой написать несколько страниц для книги воспоминаний о Худякове, которую планировалось выпустить к марту этого года, к его Дню рождения. Конечно, без эпизода со знакомством обойтись было решительно нельзя. Книгу, правда, так и не выпустили пока что, говорят, что объём материалов к ней уже три и даже больше кубометра, перепахать эту целину некому. Поэтому, чтобы моя часть писанины не пропала совсем уж под бумажными завалами, выкладываю её сюда, как есть, без корректуры и правок.

Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь…

В 1986 году, когда я был пятнадцатилетним школьником, увлечённым фотографией и археологией, первая из них была для меня уже шестой год вполне практическим занятием, а вот археология в тот момент оставалась пока полностью в теоретической плоскости, просто потому что никто не мог мне рассказать, с чего следовало бы начать.

Археолог-теоретик звучит почти так же смешно, как и рыбак-теоретик, но это правда — всё, что у меня было на тот момент археологического, так это несколько книг, заученных от корки до корки, в том числе, научно-популярные издания для широкого круга читателей и один написанный для вузов переводной с французского языка учебник по теоретической археологии. Мне позарез нужен был кто-то, кто смог бы объяснить мне для начала, как может простой школьник попасть в археологическую экспедицию. А пока я перебивался тем, что, будучи записан в несколько библиотек, часто ходил в них, набираясь знаний по интересующим меня темам.

Однажды в октябре этого года, вскоре после того, как я отметил своё шестнадцатилетие, я собрался в библиотеку. В тот день на улице лило и было промозгло, поэтому я оделся тепло и прямо так, в уличной одежде подошёл к телевизору переключить центральный первый канал на местный второй в некоторой надежде увидеть прогноз погоды, а затем щёлкнуть выключателем перед уходом.

Но на экране я неожиданно для себя увидел фотографии монет ордынского периода, сопровождаемые рассказом об их происхождении. Потом камера переключилась на ведущего передачи — в очках, тёмно-синем пуловере, с зачёсанными назад волосами, с интеллигентным лицом; он начал рассказ о палеонтологических находках того лета, предъявляя коробочки с находками, в которых были зубы древних акул, позвонки ископаемых ящеров, камни с отпечатками палеорастительности и всё в том же стиле; темы, которые были затронуты за следующие минуты передачи, поражали своим разнообразием — они касались и палеонтологии, и краеведения, и фалеристики, и нумизматики с бонистикой, и — ура! — археологии, и ещё тысячи и одной науки.

Сказать, что я был очарован, это ничего не сказать: я так и просидел тепло одетым перед экраном на придвинутой табуретке все оставшиеся полчаса этой передачи, после чего поехал, как и планировал, в библиотеку.

***
У меня в семье был один загадочный артефакт, совершенно непонятно какими путями попавший к нам — чёрный металлический диск овальной формы толщиной примерно полсантиметра, с двумя сквозными прорезями — треугольной в середине и овальной сбоку, а по обоим сторонам были насечки другого металла в виде иероглифов и пары сценок из, видимо, самурайской жизни.

Мы не знали, что это, и, в общем, поэтому, это был предмет, который нам хотелось разъяснить. Мне показалось, что если я обращусь к ведущему этой программы — я уже знал, что его зовут Дмитрий Сергеевич Худяков, а передача ёмко и точно называется «Не за тридевять земель» — с расспросами на эту тему, это будет вполне по адресу.

Однако, доверять почте эту железяку было жалко, да и когда ещё она доберётся до редакции, даже если с пересылкой всё будет успешно?.. Две недели до следующей передачи я раздумывал, как поступить, а в день очередного выхода передачи в эфир меня осенило — надо просто привезти этот предмет на проходную студии телевидения и там лично вручить Дмитрию Сергеевичу: я жил тогда не сказать чтобы очень далеко от телецентра, и план представлялся мне вполне удачным.

Сказано — сделано. Кто бы знал, что в этот день у меня начался интереснейший этап моей жизни, который продлится шесть лет и о котором я сейчас очень часто вспоминаю.

На проходную я приехал за пару часов до эфира и примерно час провёл в разговорах с вахтёршами, женщинами, которые очень сочувственно отнеслись к моим попыткам узнать что-либо о том металлическом диске. Затем появился Дмитрий Сергеевич: передачи в ту пору выходили, как правило, в прямом эфире, а не в записи, поэтому я более-менее точно знал, где и когда его можно будет увидеть. Я отдал ему диск, рассказав про него что знал и задав свои вопросы, и через пару минут вышел из проходной с чувством удовлетворения от сделанного дела.

И тут я задумался: а как я, собственно, узнаю ответ? Ведь нет гарантии, что эту передачу увидит кто-нибудь из моих знакомых, чтобы рассказать об этом мне: я никого не предупредил, и, получается, вся эта импровизация с передачей диска Дмитрию Сергеевичу пойдёт коту под хвост, потому что я не обеспечил получение результатов. Не говоря уж о том, что до дома я точно доехать не успеваю…

И вот, вообразите картину — дом-«хрущёвка», стоящий ближе всех к телецентру, ближний к нему подъезд, первый этаж, во все двери подряд звонит подросток, и открывшему говорит следующее:

— Извините, можно у вас телевизор посмотреть?..

Понятное дело, что на меня возмущённо смотрели или страдальчески косились, но всё заканчивалось едино — дверь перед моим носом, увы, каждый раз захлопывалась. Через пару попыток я начал добавлять «это срочно» и потом даже «это очень срочно!», но повезло мне только на третьем или даже четвёртом что ли этаже: меня, может, от неожиданности, а скорее от любопытства, пустила к себе домой какая-то пожилая матрона, которой я объяснил и про артефакт, и про ожидание скорого ответа, и мы вместе стали с интересом смотреть передачу, но Худяков преподнёс нам сюрприз — он ни слова не сказал про диск.

Я в этот момент был просто раздавлен и мне было страшно неловко перед хозяйкой квартиры, но она, как человек, более опытный, чем я, высказала догадку, впоследствии блестяще подтвердившуюся, что сюжеты для текущей передачи просто уже все укомплектованы, это раз, а неизвестный предмет требует предварительного изучения, это два. На благодарности к ней за её гостеприимство и доброжелательность мы с ней и распрощались.

Через две недели, в день очередного эфира, я опять был на проходной и ждал Дмитрия Сергеевича. Увидев меня, он улыбнулся и сказал, что он знает ответ, и если я его немного провожу в сторону студии, он постарается мне рассказать, что он успел узнать… Разве можно было отказаться от такого?..

От проходной до входа в корпус, где располагалась детская редакция саратовского телевидения, было всего ничего, пара минут самым неспешным шагом, и его рассказ, в общем только успел начаться, поэтому ничего удивительного не было в том, что он предложил мне его дождаться, и потом мы бы прошлись в сторону его дома, договорив о диске. Я вернулся на проходную, потому что чувствовал себя не в своей тарелке на чужой тогда для меня территории, хотя Худяков и предлагал посидеть на диванчике в холле корпуса. Но для меня хватало новых ощущений с избытком, поэтому я провёл следующий час на проходной, в компании с теми же общительными вахтёршами, и время для меня пролетело незаметно.

Дмитрий Сергеевич забрал меня с проходной сразу после того, как передача закончилась, и мы пошли по тротуару вдоль трамвайной линии, как выяснилось, в сторону дома Худяковых — там было пешком около двадцати минут неторопливым ходом, и всё это время мы проговорили об очень многом.

Мой диск оказался цубой — аналогом гарды у клинкового оружия из Японии, самое известное из которых — самурайский меч катана, но это было уже не так интересно, как возможность задать миллион вопросов тому, кто, похоже, «всё на свете знал, а всем остальным увлекался», как говорили про одного из героев романа «Штамм „Андромеда“», учёного с широким кругозором.

И я воспользовался этим обстоятельством по полной программе — кажется, мы обсудили за эти двадцать минут количество тем в объёмах, превышающих Большую Советскую Энциклопедию, но мне хотелось знать ещё больше, да и Дмитрий Сергеевич, похоже, получал удовольствие от возможности рассказывать обо всём на свете сразу по запросу.

Мы дошли до двора его дома, и тут как-то само собой стало понятно, что есть смысл увидеться ещё в этом же формате. Две недели пролетели незаметно, и мы опять встретились на проходной; на этот раз я принял его приглашение переждать время в холле редакционного корпуса, там как раз можно было посмотреть трансляцию эфира, сидя в относительном тепле.

После эфира он зашёл туда за мной, и мы побрели былым маршрутом к его дому, опять обсуждая, на что фантазии хватало, но в этот раз я получил приглашение зайти к нему на чай. А дело было уже в начале декабря, и мы сильно замёрзли дорогой, так что это приглашение было более чем уместным. Дома нас встретила его жена Валентина Павловна, и после ритуала знакомства мы принялись пить чай с шиповником и есть клубничное варенье из блюдечек-розеток в большой комнате.

hds-nztz-zbarassky-05-Edit

Весна 1990 г. Дома у Дмитрия Сергеевича, слева — Володя Сельцер.

Тут же в процессе разговора выяснилось, что и шиповник и клубника росли на даче, где Дмитрий Сергеевич и живёт, собственно, а тут он так, просто после эфира зашёл ненадолго, и скоро уедет обратно на своём «Москвиче»-комби (92-05 СЖБ), ведь там у него и все материалы для передачи лежат, и все архивы, и рабочая библиотека. Он рассказал ещё много любопытного про свою дачу, свой образ жизни и свои интересы, и совершенно естественно пригласил меня в гости к нему туда, на Кумысную поляну.

Конечно, я не мог не поехать; созвонившись с ним на неделе, уточнил, как добираться, выяснил, что туда из-за погоды лучше всего ехать на лыжах, потому что тропинки завалены снегом, и… поехал. У меня своих лыж тогда не было, пришлось взять в прокате, с ботинками, которые мне даже на голую ногу были малы, так что ехал я с трудом — обувь пришлось «уминать» на обычный носок.

hds-nztz-zbarassky-03-Edit

Январь 1987 г. Лыжная прогулка с Худяковым на Кумысной поляне.

Помнится, было солнечно, ветрено и очень, очень холодно, до минус пятнадцати-двадцати. А я к тому же заблудился, так как ни разу на Кумысной поляне до этого не был, поэтому промёрз до костей, и мне ещё очень сильно повезло, что в лесу встретил какую-то женщину, которая знала, где дача Худякова, и сумела мне это понятно объяснить. Дмитрий Сергеевич только руками всплеснул, увидев меня, сразу же снегом растёр мне помороженные ноги, пока покалывать не стало, а потом долго отпаивал меня горячим чаем.

hds-nztz-zbarassky-02-Edit

Январь 1987 г. Худяков во время той же прогулки.

hds-nztz-zbarassky-01-Edit

Ростовой портрет оттуда же.

И мы опять разговаривали обо всём на свете — у меня в жизни не было столько много интересных бесед. Разумеется, затронули тему археологии тоже; он обрисовал мне ряд ключевых фигур среди краеведов, историков и археологов Саратова, которые могли бы меня заинтересовать, успокоил тем, что сам постоянно вывозил большие группы школьников в экспедиции, правда, палеонтологические, но это уже были мелочи; важно, что я в результате понял как действовать и с чего начинать.

Пока мы говорили, он с гордостью показал мне огромные пачки писем, на которые он уже написал ответы, и не менее внушительные пачки ещё не распечатанной корреспонденции, вскользь упомянув, что чтение почты и ответы на неё занимают так много времени, что это прямо сказывается на скорости подготовки других разделов передачи.

Естественно, я не мог не предложить ему свою помощь хотя бы в разборе почты. Дмитрий Сергеевич согласился, и мы принялись за работу — он сидел за портативной пишущей машинкой «Москва» и готовил текст следующего выпуска передачи, а я пристроился недалеко на диванчике и читал почту, методично сортируя письма по темам и городам. В домике было очень тепло, у нас были под рукой кружки с чаем, за окном в лесу раздавался морозный треск, время от времени в окне были видны пролетающие птицы, а дачные двор-терьеры изредка взлаивали, пробуя на прочность тишину.

hds-nztz-zbarassky-04-Edit

Вторая половина 1980-х. Худяков за рабочим столом на своей даче.

***
Весь следующий, 1987 год был «прошит» такого рода визитами, как ткань плотными стежками. Каждую неделю, как правило, в четверг, я приезжал на дачу к Худякову разбирать письма, делать ему обзорный доклад по прочитанному; большей частью на эту почту отвечал он сам, но иногда это от его имени делал и я, для чего он меня пускал за свою пишущую машинку, потом мы надписывали конверты, наклеивали марки, вкладывали ответы в конверты, запечатывали их и я уезжал от него домой уже сильно под вечер, а то и в ночь, по дороге забрасывая конверты в почтовый ящик на стене Главпочтамта на углу улицы Чапаева и проспекта Ленина.

hds-nztz-zbarassky-11-Edit

Июнь 1988 г. Перерыв в разборе писем мог выглядеть и так: двор дачи, мы болтаем обо всём и возимся с его собаками.

Конечно, летом того же года я впервые поехал в археологическую экспедицию, даже в две: сначала на месяц с первокурсниками-практикантами копать так называемую «бронзу» (археологические памятники бронзового века) у села Бородаевка в Саратовской области под руководством Валерия Григорьевича Миронова, а потом без перерыва ещё на месяц в Крым на полуостров Тарханкут под начало Владимира Ивановича Каца на античное поселение Панское — безусловно, советы Дмитрия Сергеевича о том, как попасть в археологическую экспедицию, пришлись мне ко двору; впрочем, это уже другая история.

***
Мало что изменилось для меня в первом полугодии 1988 года — мы по-прежнему готовили эфиры на даче, и конечно, вся археологическая часть ответов на письма досталась мне полностью. А вот в самом конце лета ситуация стала другой: я весь июнь-июль усердно копал в Чардыме с Мироновым, ходил в археологическую разведку по Гусёлке с археологом Константином Моржериным, а потом с ним же поехал в небольшую по численности экспедицию в один малоизвестный район Саратовской области к археологу Александру Матюхину, где мы втроём раскопали чрезвычайно интересный сарматский курган, богатый находками до такой степени, что совместно было решено, что я поеду в редакцию областного еженедельника «Заря Молодёжи» с рассказом и фотографиями — мне доверили везти безусловно очень интересную информацию, без преувеличения, сенсационного с точки зрения обывателя характера.

Разумеется, вскоре я рассказал об этих раскопках Дмитрию Сергеевичу: обычно он такого рода вещи записывал на листочках, чтобы потом внести их в готовый текст, который пойдёт в эфир, но тут он неожиданно для меня предложил рассказать в передаче об этих находках мне самому, заодно совсем взяв на себя всю почтовую часть программы.

И вот, в начале сентября 1988 года я впервые вышел в эфир вместе с Дмитрием Сергеевичем: в процессе передачи он в какой-то момент представил меня в качестве своего помощника, и мы с ним провели почтовую часть программы в формате беседы, а затем ещё через двадцать минут он открыл археологическую часть «Не за тридевять земель», передав слово мне, чтобы я рассказал о находках, предшествующих этому эфиру. В процессе моего рассказа он задавал вопросы, тем самым шире освещая тему и помогая мне выпутываться из мешанины слов — я ведь в этот момент был ещё совершенно неопытным телеведущим, а вы не представляете, насколько легко потерять контроль над глагольным управлением и согласованиями разного рода, когда на тебя впервые в жизни смотрит телекамера прямого эфира.

…Следующие четыре года прошли под знаком подготовки к передаче уже в качестве со-ведущего; я вёл свои почтовый и археологический блоки, к тому же иногда беседуя в эфире с Дмитрием Сергеевичем по вопросам краеведения. Сейчас сложно себе и представить, что передачи шли не в записи, и любая ошибка могла быть беспрепятственно услышана тридцатью пятью миллионами человек, живущих во всех граничных с нами областях.

hds-nztz-zbarassky-16-Edit

17 апреля 1990 г. Очередной эфир.

***
Иногда случались казусы.

Один раз разболтался штативный крепёж той камеры, которая, как правило, показывала ведущего сбоку, а также давала крупную картинку подставки и рук ведущего, и она начала тихо-тихо съезжать объективом вниз прямо в эфире во время слов Худякова «Ну а теперь я попрошу вторую камеру показать это крупнее» — оператор на эти слова задрал ручки управления выше, чтобы перевести камеру с лица Дмитрия Сергеевича на его руки, и вся эта махина с нарастающим шумом поехала вниз.

hds-nztz-zbarassky-06-Edit

Зима 1986-87 гг. Та самая камера КТ-132, и, кажется, тот самый оператор (мне помнится, что его звали Феликс Абугов). Только эфир другой.

В эфир с этой камеры прошёл кусочек всего в четверть секунды длиной: в тот момент, когда зритель ещё не мог понять, что сейчас произойдёт, наш режиссёр Наташа со своей молниеносной реакцией переключила эфир на первую камеру, выдававшую общий план, оператор которой каким-то чудом понял, что дело приняло неожиданный оборот и успел сделать накат трансфокатором на руки Дмитрия Сергеевича, так что зрители не увидели конфуза, максимум, услышали глухой звук «тум», когда бленда объектива стукнула по полу.

Вся конструкция на пол не упала, потому что оператор, чем-то немного похожий на испанского гранда с картинок из книжек Сервантеса, страшно искривив лицо от напряжения и от этого совсем превратившись в гранда в момент объявления ему смертного приговора за предательство короны, успел поймать камеру за интерфейсные кабели, а там уже кто-то кинулся ему на помощь…

Забавно, но я в этот момент ещё успел подумать, что не хотел бы встретить этого человека в тёмном переулке в момент, когда он сделает такое лицо — это же психологическая травма на всю жизнь, но тут я оценил профессионализм Дмитрия Сергеевича, который вышел из ситуации с изяществом бывалого человека, непринуждённо произнеся, впрочем, несколько приподняв брови, «Спасибо первой камере за сильное увеличение; итак, уважаемые зрители, вы теперь хорошо видите, что…» и передача продолжилась, как ни в чём не бывало, только оператору первой камеры пришлось отдуваться, кажется, всё оставшееся время этого выпуска за двоих.

Как-то раз позади первой камеры просвистела и грохнула маленьким взрывом оторвавшаяся от системы креплений на потолке огромная грушевидная лампа одного из «юпитеров», отлетевшая от цоколя; никого в студии ничем не задело и мы спокойно продолжили разговор на какую-то краеведческую тему. Не уверен, что зрители заметили этот момент, так как наши микрофоны были так называемыми «направленными», и в «неправильную» сторону звук почти не брали.

hds-nztz-zbarassky-07-Edit

Зима 1986-87 гг. Та же фотосессия, что и фото с Феликсом Абуговым. Слева — звукооператор студии, милая тихая женщина, которая перед эфиром одевала микрофоны на ведущих, после эфира — снимала, а во время эфира управляла микрофонным «журавлём». Тут она что-то спрашивает Худякова, а он в своей интеллигентной манере отвечает ей.

***
Чтобы разнообразить свою часть программы, я приглашал в гости на наши эфиры своих коллег-археологов, например, 23 октября 1990 года нас посетил Дмитрий Баринов, который рассказал об очень интересных находках того лета. Кроме того, примерно в те же годы к нам приходил с результатами своих изысканий мой одногруппник по историческому факультету СГУ Сергей Уткин — в 1989 году я поступил именно на истфак саратовского госуниверситета, куда же ещё.

hds-nztz-zbarassky-12-Edit

23 октября 1990 г. Во время подготовки к эфиру с археологом Дмитрием Бариновым (слева).

***
В ту далёкую доинтернетную пору Дмитрий Сергеевич, полный желания общаться со зрителям более непосредственно, обговорил с начальством интерактивный проект с условным названием «Звонок зрителя» — мы в процессе передачи объявляли наш редакционный телефон (25-85-25), а после эфира шли в редакцию, и, что называется, «садились на телефон», общаясь в течение часа с позвонившими.

Это был очень интересный опыт: в доброжелательной манере пóлно, точно и кратко ответить на любой вопрос, который мог быть задан зрителями с совершенно непредсказуемым опытом общения, порогом знаний и уровнем вежливости. У меня, конечно, был в этом деле отличный пример перед глазами, поэтому я считаю, что мне очень повезло — было на кого равняться. Ни разу Дмитрий Сергеевич не повысил тона, разговаривая с самыми неадекватно настроенными людьми; да и после «телефонного часа» он, обсуждая со мной все прошедшие разговоры, не позволял себе крепких выражений по поводу некоторых не слишком вежливых зрителей, переводя всё в шутку; это была хорошая школа по сбережению нервов.

Разумеется, разговоров позитивного плана было гораздо больше: нам звонили и просто со словами поддержки совсем неизвестные нам люди, и с обсуждениями каких-то краеведческих вопросов наши постоянные зрители, которых мы знали до того только по многочисленным письмам в наш адрес.

***
В конце восьмидесятых был момент, когда Дмитрий Сергеевич всерьёз думал о закрытии передачи — на него оказывалось давление со стороны начальства, которое делами краеведения не интересовалось, но ведало эфирной сеткой, и поэтому оно с обидной прямотой пыталось подмять идею и воплощение передачи под себя. Был момент, когда мы несколько недель жили в несколько нервной обстановке, но всё закончилось благополучно, и передача продолжала выходить в штатном режиме.

От этого времени у меня сохранилась наша совместная фотография, на обороте которой худяковской рукой написано «Не за тридевять земель: быть или не быть? Июнь 1988 года». Всё-таки быть, как показало время.

hds-nztz-zbarassky-08-Edit

Июнь 1988 г. «Быть или не быть?» День эфира.

…А зимой 1991-92 годов, когда экономическая ситуация в стране стала очень напряжённой, мне пришлось спешно уходить из университета в поисках работы; я нашёл её достаточно быстро, но, к сожалению, она не оставляла мне времени вести передачу, и я через полгода всё-таки ушёл из программы. С Дмитрием Сергеевичем по той же причине я вижусь весьма редко, раз в десять лет в лучшем случае.

***
Сейчас я поддерживаю представительство «Не за тридевять земель» в социальной сети Facebook, и смотрю эту передачу в Интернет, несмотря на то, что я нахожусь в тысяче километров от Саратова, и когда я вижу, как Дмитрий Сергеевич ставит на ту же самую подставку разрисованные конверты-перебивки между темами, а на конвертах в поле «Кому:» написано «Дмитрию Худякову и Станиславу Збарасскому», я очень остро испытываю чувство благодарности к человеку, который меня очень многому научил за те шесть мгновений нашей жизни.

nztz-1491

НЗТЗ. Эфир № 1491.

Москва, ноябрь 2012 г.

Несколько дополнительных фотографий. Вообще, все снимки были подготовлены мной в печать по просьбе того же Владимира Вардугина, но какие из них пойдут (да и пойдут ли?) в окончательную редакцию, я не знаю; зато сюда я могу выложить всю подборку.

hds-nztz-zbarassky-15-Edit

17 апреля 1990 г. Спасибо оператору первой камеры, который умудрился (не прерывая работы!) поснимать нас прямо во время эфира.

hds-nztz-zbarassky-14-Edit

Худякова пригласили на встречу с юными палеонтологами.

hds-nztz-zbarassky-13-Edit

Справа виден Валера Теплов, потом идёт Худяков, затем у нас тут Михаил Анатольевич Леонов, Евгений Валерьевич Попов, Анатолий Киселёв и Алексей Иванов. Люди за первой партой крайнего левого ряда не определяются.

hds-nztz-zbarassky-10-Edit

Июнь 1988 г. Та же фотосессия, что и «быть или не быть».

hds-nztz-zbarassky-09-Edit

Июнь 1988 г. Ещё один снимок этой же фотосессии.

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
  • Сергей

    Очень интересная история, Стас! Я в детстве часто смотрел передачу, не помню, правда, ваших совместных эфиров. Не могу сказать почему… В 88 году мне 11 лет было, тоже всем интересовался очень, но, видимо, не настолько серьезно. Помню только, что часто слышал от Худякова фразу «наш корреспондент Стас Збарасский» 🙂 Отложилось в памяти. Поэтому очень интересно было узнать как все начиналось. Здорово. Спасибо!

  • Возможно, ты не смотрел все подряд эфиры? Тогда всё ясно — я летом был все эти годы на раскопках, и не вёл эфиров, плюс точно пропускал некоторые эфиры, подменяя ХДС на его посту в пионерлагере, где он подрабатывал, охраняя территорию. Впрочем, второго было крайне мало, два-три случая всего.

  • Сергей

    Старался смотреть все эфиры, другого ничего интересного не показывали тогда 🙂 Да и сейчас, в принципе, тоже. Каналов вагон, а смотреть там нечего. Забыл когда телек включал последний раз. А может я просто не помню, конечно…

  • Возможно. Неважно уже это за давностью лет.