Ноя 242008
 

О потере

Примерно в середине восьмидесятых, уже будучи сильно увлечён археологией и историей античности, я добрался до серебряного перстенька, который жил в шкатулке дома, с целью его более детального изучения.

По преданию, этот перстень достался моей семье от какого-то знакомого, бывшем сто лет тому назад археологом и дружившим с моими дальними предками. Перстень был, как я уже говорил, серебряным, и изображал из себя лежащую на боку обнажённую девушку, опирающуюся на локоть; её длинные волосы соединялись с ногами, и всё это было сомкнуто в кольцо; техника чеканки, красивая штука, похожа на античные украшения, но не поручусь.

Но в тот день меня буквально вёл дьявол, потому что вместо того, чтобы спокойно поизучать артефакт древности дома, я направился на пляж, уж очень было жарко, просто пекло; я рассчитывал найти укромный уголок на пляже и исследовать перстень с увеличительным стеклом в руках, чисто Ливингстон в джунглях. Дойдя до пляжа, я разделся, но ведь не оставлять же такую вещь в одежде? пришлось надеть на большой палец. И тут я, вот ужас-ужас, не учёл температуру воды, от которой палец заметно спал; перстень слетел, когда я уже вышел из воды, расслабившись и потеряв бдительность, зарылся в песок вблизи от места моей стоянки, и долгие поиски его успехом не увенчались. Вай-мэ, упс, вот жеж.

О спасении

В 1993 году я ездил в Польшу и это была настоящая поездка-приключение.

Произошла эта история в конце января, и у нас было так тепло в тот год, что я ходил в лёгкой курточке поверх рубашки, джинсах и не самой тёплой обуви. А в Европе, пока я ехал, случился минус семнадцать ночью, днём до минус восьми, с ураганным ветром, впервые за сто лет. Получить заранее прогноз погоды на конкретную европейскую страну в начале девяностых было сложновато, поэтому я, памятуя о том факте, что в центральной Европе, в среднем, теплее, чем у нас, поехал в Польшу в той же одежде.

Ехал я с группой «челноков» (помните, кто это такие?), которые отправлялись торговать на рынках Лодзи (а мне как раз в Лодзь и надо было). Они были такие все взрослые, с бутылками спирта, который в Польше шёл на ура, такие бывалые путешественники, что я на их фоне терялся и молчал, в основном. Набирался опыта.

А надо сказать, что нам предстояла одна ночёвка в пути, потому как поезд прибывал слишком поздно, и до Лодзи уже никто не мог бы добраться. Этим обстоятельством пользовались местные, которые готовили ночлег в старых вагонах, стоявших на заброшенных путях, а таким группам, как наша, высылали навстречу симпатичных девиц, великолепно говорящих по-русски, для нашего организованного обустройства.

Та, что встречала нас в тот раз, преподавала ещё недавно русский язык в школе (был такой предмет в польских средних заведениях, пока «Солидарность» не повернула страну от красного курса в сторону капитализма), теперь она была вынуждена использовать свои знания на более практичном поприще.

Наша группа, в лице опытных мужиков, оглядев вагоны изнутри, дружно отказалась от этого ночлега, а то, сказали они нам, неопытным, задолбаетесь потом вшей выгонять. Пришлось ночевать на каком-то мелком вокзале, до которого мы успели добраться электричкой, уже не доезжавшей до Лодзи, но отвозившей нас в более дешёвые степи. В зале ожидания было холодно, примерно плюс пять градусов, по полу свистел ветер, в открывавшиеся от его порывов двери наметало снег, я пытался спать сидя на скамье, трясясь от холода, мужики глотали спирт, разбодяженный водой из туалетного умывальника, представительницы прекрасного пола покупали кипяток у дежурной кассирши и пробавлялись чаем с водкой.

Под утро я проснулся от весёлого пения: моя группа, всю ночь надиравшаяся горячительными напитками, собирала манатки, готовясь к приезду первой электрички. Мне собирать было особо нечего, все вещи умещались в обычной чёрной болоньевой авоське, которая мне в те годы заменяла рюкзак или чемодан, и самое ценное, что там было кроме фотоаппарата «Зенит-Е», это механическая бритва, которую надо было заводить, как часы. Поехали, следующая станция Лодзь. Я простился со своей группой, они отправились на рынки известными им тропами, а я поехал искать то место, куда я стремился.

А место, куда я стремился, было не абы что, это был католический монастырь в Лодзи. Кажется, женский. Монастырское начальство имело свои дела в России, наши пытались наладить связи всякого рода с Европой, и одним из таких вариантов был отослать меня на подработку в этот монастырь.

Безумная затея, если бы я это мог оценить, я бы не поехал, но меня особо не спрашивали, да и попутешествовать я люблю, в общем. Но мне не дали ни рекомендательных писем, ни адреса, ни карты, ни телефонов и имён людей, которые могли бы меня приветить.

То есть, вот как вы прочли: курточка, джинсики, лёгкая обувь, морозы, авоська с парой белья, фотоаппаратом и бритвой, денег хватало только добраться до цели, никаких контактов, полное отсутствие знаний польского языка; всё правда, сейчас пишу и в дрожь бросает. Всё, что я знал про цель, это то, что это монастырь в Лодзи и где-то рядом с ним озеро.

И вот с шести с чем-то утра я мотался пешком по морозной и ветреной Лодзи, светило холодное солнце, меня трясло, и я в таком состоянии опрашивал людей на интересующую меня тему. По-русски. Постепенно, после десятков опросов, выработались слова, которые я уже понимал и даже мог использовать, ну, и поговорку про язык и Киев не с пустого места придумали.

Часов в одиннадцать утра у меня был в опросах перерыв: я не выдержал холода и зашёл в некое помещение, которое по функциям было пивной, но по виду на него не походило, в моём представлении, конечно; просто чистая комната с прилавком и полками товаров, но у прилавка стояла бочка с электроподогревом, на прилавке сверкали бутылки пива, и я вспомнил рассказы моих «одногруппников» про пиво «Живец», которое греют на бочке, откупоривают и пьют; говорили, что это амброзия, а не пиво, в морозы, конечно. Купил. Бутылку мне почти вскипятили, пробка слетела от прикосновения, пиво было очень горячим, но это было самое восхитительное, что я когда-либо пил. Пивные пузырьки выбили усталость из головы, я приободрился и согрелся, и у меня появились силы на дальнейшие поиски.

Они, поиски эти, продолжались до вечера. В основном, потому что монастырь, который я искал, находился вовсе не в Лодзи, а сильно в пригороде, и до него надо было ехать трамваем минут сорок, а там ещё идти полчаса, и там, в отличие от Лодзи, действительно есть озеро и рядом с ним тот самый монастырь. Было уже около девяти вечера, когда я постучался в дверь, мне открыли далеко не сразу, минут, наверное, через двадцать; я стучал ногами в ворота и дверь рядом с ними, а там пока продрали глаза, выяснили, что не пожар и не колокол, пока оделись, пока сошли.

Потом выяснилось, что они ни бе ни ме по-русски, я ни те же звуки по-польски, и был бы большой вопрос, сколько мне осталось, но тут мне повезло: ко мне вышла девица, красивая, как это часто случается у полек, и на чистейшем, с лёгкой польской картавинкой, русском языке поговорила со мною. О, это было незабываемо: я нашёл цель своего путешествия, уже немало!..

Мы выяснили круг общих знакомых, выяснили, откуда она так хорошо знает русский (ничего для вас нового, бывшая училка по соответствующему предмету в школе, угу), меня обещали представить местному начальству утром, сказали, что сейчас ко мне придут русские, которые узнали, что тут появился их соотечественник, и мне даже выдали комнату, в которой только и было, что кровать, стол, стул и распятие на стене.

Когда я обжился в комнате, читай, через пять минут, ко мне постучались и вошли двое, молодой человек и девушка, в которых я узнал своих очень давних знакомых, дуэт «Прикосновение» из КСП «Дорога», которое было для меня долгое время не пустым звуком (Саша Омельяненко был президентом этого КСП годах в 88-89, не помню точно, а я в 92-93; то есть, коллега в каком-то смысле). Он с Леной Резниковой пригласили меня в их комнату, где мы и поболтали немного.

Они рассказали, что ездят по Польше, поют программу русских и польских песен в разных местах, клубах, кабаках и даже на радио программу отпели; я им рассказал о своих мытарствах, на что они мне сказали, что, скорее всего, с подработкой ничего не получится, но они попробуют поговорить с тем начальством, которое будет меня ждать с утра; их польский был весьма и весьма хорош. Потом я ушёл к себе и лёг спать богатырским сном, ну, это понятно.

Утром был завтрак с горячим кофе, что было хорошо, так как в помещении, где я спал, не топили, а одеяло было одно и тонкое. В общем, все условия для развития монашеского смирения были налицо, удивительно, как я вообще не заболел, даже насморка не было.

После завтрака состоялась беседа с отцом-настоятелем, в котором деятельное участие приняли мои старые знакомцы, и хотя настоятель сумрачно кивал головой, признавая свою ответственность за связи между монастырём и теми его миссионерами, слова которых меня сюда и привели, но обещать какую-либо работу он мог, в лучшем случае, дней через десять-двадцать.

Меня это никак не устраивало, поэтому я провёл тут только один день, гуляя во дворе и иногда общаясь со школьниками, которые здесь были на чём-то вроде экскурсии с ночёвками; ей-боже, не знаю, что они там точно делали. Расстреляли и скурили почти все мои сигареты; кажется, это было их лучшее приключение среди многочасового чтения библии.

Утром другого дня я встал на рассвете, быстро собрался, съел заранее припасённый бутерброд и поехал восвояси в Лодзь; там были «одногруппники», там были свои. Я рассчитывал, что мне помогут каким-то образом, потому что денег у меня не было, я даже вторую половину пути от монастыря прошёл пешком, потому что меня выкинул из трамвая контролёр.

Но случилось всё совсем не так, как я думал. Я никого не нашёл, и это надо ощутить. Мне же сказали, что они будут на Зелёном рынке, а как это спросить у местных, я не знал, в результате неправильных ответов на смутные вопросы, я оказался на зеленном рынке, на котором действительно торговали и русские, но «своих» русских я так и не нашёл.

Ну вот теперь представьте себе всю ситуацию, начиная с лёгкой курточки, только теперь учтите, что денег не стало вообще, и вы стоите на каком-то плодово-огородном нецентральном открытом всем ветрам рынке небольшого города в чужой стране, никого знакомого хоть как-то, и что делать-то; как домой добраться?

Правильно, сначала надо продать что-нибудь ненужное. Ненужное у меня с собой было: та самая бритва, которую я брал, наверное, скорее для веса, чтобы авоську не мотало в руках, нежели по назначению, так как я брился в свои двадцать два редко, и то, предпочитал бритвенный станок.

Я пристроился около какого-то местного крестьянина, торговавшего свёклой, авоську повесил на сгибе руки, в ладонях держу бритву, я торговец, я супермаркет, подходи, не скупись, покупай живопись. Ко мне подошли два или три раза, приценивались, но отходили, не помню уже отчего, то ли я цену заламывал несусветную, с учётом, что мне надо было билеты покупать, то ли просто вещь оказывалась пустяшная при близком рассмотрении.

А потом подошёл молодой, наглый, в кожаной куртке, в чёрной шапочке, как у спецназовцев, и начал качать права, что тут мне делать нечего, раз за крышу не плачу, а это их район, не помню точно, он называл, то ли тамбовская, то ли тюменская, то ли тульская бригада, и что если что, то они ого-го! И он показывал на группу так же одетых отморозков, стоявших в отдалении, грозился, ругался, и до того мне это всё стало противно и от этого зябко, что я молча кинул аппарат в авоську и ушёл с рынка.

Пока я с ним препирался, он, между делом, подкинул мне здравую идею, как ответ на мой отрывочный рассказ про свои злоключения, кольцо, говорит, продай, чаю, жена не заругает. А надо сказать, что я с собой взял золотое обручальное кольцо, не такое воздушное, как сейчас принято, а старое ещё, толстое, весомое такое. Оно было мне подарено бабушкой, совершенно для меня легендарной личностью, в один из приездов к ней, на тот случай, если вдруг припрёт. И ведь как в воду глядела!..

Выйдя с рынка, я, обдумывая слова того чернокожаного типа, шёл, куда глаза глядят (даже заходил погреться в парфюмерный салон) пока не натолкнулся на рекламу-раскладушку, на которой была наклеена афиша, извещающая всех, что в этом доме ювелир имеет честь принять золотой лом по таким-то ценам. Это было так вовремя, что я без колебаний вошёл и уже через пять минут крепко держал в кармане небольшую, но достаточную для обратного путешествия пачку долларов.

В результате их хватило и на билет на совершенно изумительно переполненную электричку до Бреста, в которой было так много народу, что его даже не досматривали, и в ней можно было беспрепятственно перевезти через границу небольшую гаубицу, что там простая контрабанда, и хватило на билеты и до Москвы и дальше, и на завтраки-обеды с ужинами хватило, и я даже купил две фотомыльницы, таких простых, что у них был только корпус, пластмассовый объектив с фиксированными параметрами, ручная перемотка плёнки и взводно-спусковой механизм; они стоили меньше двух долларов штука, но радости от них было много: я всю жизнь мечтал о компактной фотокамере, томно вздыхая на совершенно шпионский «Киев-30», который был размером с пачку сигарет, и который надо было взводить, раздвигая корпус, о, это была мечта!.. В общем, «роскошные были бёдра», те, кто понимает, о чём я.

Ну вот. Вернулся домой я вполне довольный своим путешествием, и, хотя я должен был бы жёстко высказаться тем людям, которые меня отправили наобум в чужую страну, я промолчал, потому что, в отличие от них я, а это дорогого стоит, узнал точную цену золоту.

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
  • Изумительно интересно !
    И это работает уж сколько веков. Нет, тысячелетий ! Эти, с виду дремучие , арабские обычаи выгонять нелюбимую жену с пустыми руками, но позволив навесить столько украшений, сколько унесёт, в таком свете выглядят наигуманнейше.
    А серебрянный перстенёк крайне жалко, да..
    Принять что ли антикризисные меры — прикупить юбилейных пятаков? ))

  • Не знал про такие обычаи. 🙂

    Сегодня слышал по euronews, что золото девальвировалось наименее всего в течение этого кризиса, всего на 25 процентов, в отличие от долларов и евро, которые «просели» сильнее гораздо. Типа, намёк ясен?.. 🙂 Изучи, кстати, на википедии статью Инвестиционные монеты, там много вкусного, особенно, если по линкам полезть.

  • Это мне из Сирии женщины рассказывали как то.
    Про инвестиционные монеты я сразу же по твоей ссылке на вики читать стала 🙂 Вот они как называются. У нас раз в год или в два риксбанк предлагает населению покупать «юбилейные» монеты . Из более чистого сплава , как серебро, так и золото.Прямо в качестве рекламы на дом конверт приходит, но на имя, чуть ли не на гербовой бумаге. Монета достоинством в тысячу крон предлагалась что ли за две. Я ещё тогда задумывалась, зачем они нафик нужны.Теперь знаю. Кто то хорошо вложился.
    А рассказ про твои мытарства — такие воспоминания нагнал. Мама моя, какие же все молодые авантюристы ! В хорошем смысле.Я бы тоже сейчас почти ничего не повторила, что в молодости сделала, хоть из этого моя нынешняя жизнь и сложилась, но пыл поугас. И вообе лень появляется, страх, равнодушие. А ведь так здорово вспоминать ! Сам от себя о**еваешь 😀