Июл 042005
 

Телеграмма

Юстас — Алексу. По прежнему убеждён, что ни один из серьёзных политиков Запада не пойдёт на переговоры с СС или СД. Однако, поскольку задание получено, приступаю к его реализации. Считаю, что оно может быть выполнено, если я сообщу часть полученных от вас данных Гиммлеру. Опираясь на его поддержку, я смогу выйти в дальнейшем на прямое наблюдение за теми, кто, по-вашему, нащупывает каналы возможных переговоров. Мой «донос» Гиммлеру, частности я организую здесь, на месте, без консультаций с вами, поможет мне информировать вас о всех новостях, как в плане подтверждения вашей гипотезы, так и в плане опровержения её. Иного пути в настоящее время не вижу. В случае одобрения, прошу передать «добро» Центра по каналу Эрвина. Юстас.

— Он на грани провала,— сказал начальник разведотдела, хищно скривив губу, протягивая телеграмму своему заму Коваленко.

— Он на грани провала,— удивлённо присвистнул зам.— Только чудо может вытащить его.— И он тоже хищно скривил губу.

— Вот что, предупредите его всеми доступными средствами, и как можно быстрее, боюсь, что через канал Эрвина слишком долго, так как Штирлиц только что с ним расстался, и когда-то они ещё увидятся… Задействуйте все возможные варианты.

— Слушаюсь, товарищ Громов! Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Берлин. Район гетто. 20 февраля. 10.12

Штирлиц шёл по улице, лавируя между кучами мусора и воронками. В какой-то момент его внимание привлекла афиша на тумбе: «Сегодня в театре премьера оперетты Вагнера „Ты на грани провала!“». Пожав плечами, Штирлиц помог женщине перенести коляску с вещами и детьми с мостовой на тротуар.

— Ты на грани провала,— многозначительно пробормотала в один голос колонна марширующих на восток фольксштурмовиков. Штирлиц только изогнул бровь дугой.

— Ты на грани прова-а-а-ала,— запел на подоконнике утробным голосом Кобзона патефон. Штирлиц не внимал. Его заботила мысль, не в дом ли Эрвина попала бомба.

— Да, именно туда, в дом Эрвина,— подтвердил его опасения молоденький шуцман,— и на бомбе было написано «ты на грани провала», представляете? Я успел сфотографировать эту бомбу в падении, даже снимки для вас специально приготовил, держите.— И он настойчиво начал совать в руку Штирлица пачку фотографий. Но Штирлиц только рукой махнул.

Рейхсканцелярия. 20 февраля. 10.15.

— Он на грани провала,— озабоченно сказал Гиммлер Мюллеру.— Его может спасти только чудо. Мы понимаем, он устал за эти двадцать лет, но так нельзя. Да, нельзя ли ему устроить свидание с женой? Может, ему полегчает?

— Никак нет, нельзя. Лимит Штирлица на встречи с женой был исчерпан, согласно его тарифного плана, уже десять лет назад, незадолго до Испании; он виделся с женой в кафе и пересидел, между нами говоря, на семь минут дольше, чем предусмотрено прайсом.

— Хорошо, предупредите его, чисто по-дружески, что он на грани провала; окажем эту маленькую услугу Сталину.

— Яволь!

Берлин. Район гетто. 20 февраля. 11.23

Штирлиц уже перетаскал на тротуар более полусотни колясок, вещи кончились, а дети и не думали. На одной из колясок он вдруг увидел криво, явно в спешке, готическими буквами, но по-русски, от руки намалёванное «Ты на грани правала!», подивился ошибке, но ничто не могло оторвать его от созидательного труда… Тут на столбе вдруг душно захрюкала радиоворонка. Она издала носовые звуки и ожила:

—…речь нашего фюрера на партайтаге в Нюрнберге,— сказала хриплым голосом радиоворонка.— Ты на грани провала!..— надсаживаясь, голосом Гитлера добавила она. Штирлиц в ажитации натужно кинул в неё лишней коляской. Радиоворонка заткнулась; дети вылетели из коляски и заревели.

— Сумасшедший день,— подумал Штирлиц.

— Не сумасшедший день,— подумал полицейский, приближаясь к Штирлицу,— просто тебе нужно чудо.

Он протянул Штирлицу конверт.

— Оттуда,— многозначительно посмотрев на небо, сказал он, попросив расписаться у него в ведомости разношенной корреспонденции, и, пока разведчик старательно, высунув язык, рисовал крестик-свастику, стащил у Штирлица обойму из его «вальтера», после чего ушёл.

«Ты на грани провала», гласила записка в конверте, «надеюсь на чудо, и посылаю тебе это предупреждение с добрым самаритянином. Геббельс». Последнее слово перед подписью было старательно зачёркнуто, видимо, чтобы не обидеть расово-религиозных чувств полицейского; слово было второпях переправлено на «дядичкой». Штирлиц вздохнул, и продолжил перетаскивать очередную коляску.

Но тут он зацепил колесом за арматурный прут, торчащий из брусчатки, коляска ударилась о бордюрный камень и сломалась. Из неё вдруг вывалились предметы домашнего обихода, такие как общевойсковая стратегическая рация, миниатюрный магнитофон «Siemens», шифровальный набор для приготовишек школ гитлерюгенда, литровая бутыль синильной кислоты и огромные наушники радиста-перехватчика.

Штирлиц воровато оглянулся; шуцман старательно изучал небо, на котором инверсионным следом реактивных истребителей-«мессершмитов» было написана та же предупреждающая надпись про провал, женщины, вторя шуцману, смотрели вверх, ахая от масштабности событий, в которые они были втянуты, и разбирали особенности почерка пилотов-асов, соотнося его с предполагаемыми физическими данными летунов; в общем, мужчина был занят, женщины тоже, на улице царил неприкрытый фрейдизм, и Штирлиц сгрёб все эти нужные предметы, валяющиеся рядом с разбитой коляской, себе под пальто.

Наушники он, подумав расслабиться дорогой, одел на голову, прицепил к ним магнитофон, зарядил его бобинкой, на которой была наклеена бумажка «Горячие февральские хиты. Берлин-45», и пошёл восвояси; ему нужно было успеть получить ответ из Центра; он уже догадался, что Эрвин погиб, что Кэт неизвестно где, и не зря ему, как в хорошем романе, попались такие нужные предметы его тяжёлой профессии — и все вовремя. Включив магнитофон, он услышал голос то ли Марики Рокк, то ли Эдит Пиаф:

— Будет жаркое ле-ето,
Только этого ма-ало!
Убирайся из ге-етто,
Ты на грани прова-ала!

Штирлиц сплюнул, сорвал наушники, грохнул ими и магнитофоном о брусчатку, и бегом, закрыв ладонями глаза, а большими пальцами уши, длинными стелющимися шагами полетел-побежал к себе домой.

Дом Штирлица. 20 февраля. 12.07

Штирлиц, подключив рацию к розетке, с ужасом понял, что в доме не осталось никаких запасов точек и тире, всё было «подъедено» во время радиосеансов Эрвином, а остатки погибли в том доме, куда он так спешил какие-то два часа назад; ему пришлось перейти на альтернативные колечки и параллелепипеды из детского шифровального набора, хотя это ослабляло кодирование — немцы умели расшифровывать такой тип кода. Но ему ничего не оставалось, и он вышел в эфир.

Эфир был изрядно засорен: кроме транслируемых радиопомех, там шёл оживлённый матч в нарды между группами войск СС и штурмовыми батальонами советской армии, эсэсовцы отчаянно жулили, советские матюкались, но победительно шешдарили, Черчилль простуженным голосом зачитывал избранные рубаи Хайяма про вино, сокрушаясь отсутствием стихов про сигары, а потомки Попова и Маркони, как обычно, устроили склоку за авторство на радио вообще.

Штирлиц понял, что ничто его не спасёт, связи не будет, он не знает, что ему делать дальше, и решил превентивно либо выпить кислоты, либо застрелиться, но кислота, после опрокинутого на пробу стаканчика, ему не понравилась на вкус, а в пистолете не оказалось обоймы.

Но тут в эфире вдруг стало тихо, это была дикая, невероятная, потрясающая случайность, совпадение, когда все одновременно замолчали, закончив свои реплики и ожидая ответные реплики своих респондентов, и тут-то нерастерявшийся Штирлиц успел в это «окно» принять текст от своего Центра.

Телеграмма

Алекс — Юстасу. Ты с ума сошёл, родной? Именно Гиммлер и собирается устроить сепаратные переговоры, ты что!.. Он звонил, просил разрешения, юлил страшно; разрешение ему дали, почему нет, но вот пойдёт ли он на эти переговоры или это он так просто решил замаскировать переговоры чьи-то ещё, мы так и не поняли! Выясни! Это твоя работа, межну прочим! Ты за неё зарплату получаешь! И медали! И звания! Давай-давай… А то ещё и Героя дадим. Посмертно. Алекс.

Дом Штирлица. 20 февраля. 12.12

— Я был на грани провала,— подумал Штирлиц.— Я был на грани провала, я просто чудом избежал разоблачения.

«Наконец-то!»,— беззвучно обрадовался микрофон в отдушине на стене. И во все стороны радиоэфира понеслись точки и тире, колечки и параллелепипеды, звёздочки Давида и прочие квадратуры круга:

— Наконец-то!..

Так видный советский разведчик Максим Максимович Исаев чудом избежал разоблачения.

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники