Июн 222005
 

Сегодня бомбили Киев.

А я был в окопе, нам удалось прорваться из котла; мы уходили, когда солнце ещё спало, а уже к вечеру остатки нашей роты сошлись у какой-то высотки при шоссе с почти разбитой артбригадой, и нас быстро кинули в очередной бой. Сначала это был не бой, а ожидание: папирос пять штук на двадцать человек, автоматов нет, одни винтовки-«мосинки», патронов мало, как папирос, все дёргаются, а вдали рокочут двигателями не наши танки. Их ещё не видно, но уже скоро они пойдут на нас; мы перекрываем широкую дорогу на восток, и немцу нужно пройти именно тут. Пока ждём, начал сочинять, как мы уходили из той деревни.

Пока укрыта сумраком земля,
И в доме вдалеке светит окошко,
Пока плывёт по улице туман,—
Рассвет, я так его и не люблю,—
Уходим мы околицей в поля,
Не посидев, как надо, на дорожку,
И меж воронок топтаных полян
Мы попадёмся в лапы патрулю.

Бумага сырая, а карандаш не химический, пропадёт всё, ну да и чёрт с этим, неважно всё; сейчас важнее всего, чтобы эти не прошли.

А вы помните, как качается и пахнет полынь на степном ветру? Вы помните, какой сухой звук у немецких автоматов? А вы помните, как неприятно цвиркает пуля по каске такого же, как я, молокососа, уходя рикошетом мне в горл…

Я помню.

Сегодня бомбили Киев.

Отто рассказывал, как они защищали небольшой участок фронта: дот с ручным пулемётом, вокруг колючка Бруно, штурмовые гранаты, автоматы наготове, ночь на исходе, и вдруг появились чёрные бушлаты, откуда, как, неизвестно, но этих чудовищ в бескозырках и с винтовками у нас уже научились бояться — один такой и прорвался в сектор дота, был расстрелян из пулемёта, но успел кинуть в щель противотанковую гранату. Она ударилась ручкой о верх щели, и Отто отчётливо разглядел рубчатую поверхность этой ручки, Фрицци закричал от страха, попытавшись вытолкнуть её, но не смог; граната скользнула внутрь, к нему. У Отто потом всегда дрожали руки, когда он рассказывал, что может натворить противотанковая граната в тесном закрытом помещении, где остались несколько смертников, с которыми мы так бодро маршировали — как будто только вчера! — на фоне Эйфелевой башни. Wenn die SS und die SA aufmarschiert, то становилось хорошо и спокойно, но это оказалось фикцией; грязь и драка, вот что такое эта ваша война.

А вы помните, как тяжела повозка, когда её надо вытаскивать на себе из грязной лужи, которая и есть дорога дальше? Вы помните, какие неприятные огоньки в глаза взблескивают над срезом бруствера, когда командир этих варваров командует «Огонь!»? А вы помните этот штурм, когда в рукопашной из темноты высверкивает штык на вражеской винтовке, через секунду разрывая мне рёб…

Я помню.

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники